31 марта. День рождения Лерочки. В клубе — дерьмовейшая музыка, дерьмовейший звук и совершенно нереальное количество прекрасных, позитивных людей, которых я не видела по нескольку месчцев минимум, а многих — годами. Хожу, здороваюсь, улыбаюсь, обнимаюсь
(наобнималась, наверное, лет на 5 вперед — при учете того, что я социофобный хикки) - и вдруг вижу, как за стойкой мне машет рукой какой-то юноша неземной красоты.
Честно — я не узнала его сначала. Пять лет назад, когда мы радостно тусовали на «огороде», он был худой, как спичка, с чернющим хвостом до попы, длинными ногтями и тонкими усиками. Уже тогда я обливалась слюной, исподтишка наблюдая за ним, всегда аккуратным, вежливым, интересным и обходительным. Сейчас же это — ходячая обложка глянцевого журнала: классический черный костюм, белая рубашка, стильная стрижка, а если прибавить к этому тонкие черты лица и рост в 2 метра…
- Сережка, ты ли это?!
- Я! Боже, как же я рад тебя видеть!
Мы радостно бросились друг к другу, сели рядышком за стойку — близко-близко, иначе было не услышать друг друга — и начали обмениваться новостями.
Года 4 назад, еще когда я встречалась с Кротовым, Сергей уехал покорять столицу. Что характерно, покорил: из того, что смог до меня донести сквозь «бум-бум-бум» концерта
(если это вообще можно так назвать), я поняла, что он занимается съемкой короткометражных фильмов, и зарабатывает на этом столько, что просрать в клубе 30 тысяч для него — в порядке вещей. В наше зажопье возвращается тогда, когда тоска зажрет, и больше недели старается не задерживаться, потому что у нас он без перерыва бухает, а это (дословно) «очень способствует моральному разложению». В клуб пришел с Орвальдом
(забавный персонаж; тощий, нескладный, с пропитым лицом, выглядящим на хорошие 35 против паспортных 22, очень интересный собеседник по трезвости, даром что трезвым он бывает критически редко, и совершенно невезможное существо по пьянке, потому что под воздействием алкоголя он превращается в Сократа, Джеки Чана и пикап-мастера 90-го левела. Ну, это он так считает. Никогда не понимала, как они с Сережкой ухитряются дружить, но факт остается фактом: они не разлей вода), который к тому моменту уже успел накидаться в порядочную никакашечку и уже вовсю приставал к окружающему народу: к мущинам — с филословией, к девушкам — ну, вы поняли. Впрочем, на Орвальда моментально было положено, что положено, и Сережа радостно отдался мне в полное болтологическое пользование.
Лера и Дима смотрели на меня с некоторым изумлением: забыв про изначальную цель визита, я переселилась за стойку, выдыхая сигареты одну за другой. От нас остались лишь две сомнувшиеся макушки — белая и черная — и слабое воспоминание о том, что где-то кто-то в этом клубе вроде как с нами. Когда эти где-то и кто-то отрывали нас от общения, мы разбегались, но через пять минут уже снова сидели на том же месте в той же позе.
Приятные разговоры, ужасная музыка, люди вокруг, сигаретный дым. Я ужасно смущаюсь смотреть на его лицо и потому не свожу взгляда с длинных тонких пальцев, сжимающих бутылку пива. С мазохистичной медленностью преодолеваем ментальный барьер «неприкасаемости». Очень, очень тонкий флирт — «со стороны кажется, что мы просто вежливо общаемся». В какой-то момент ко мне подходит Дима и говорит, что они уезжают.
- Ты едешь?
- Не знаю, а вы через сколько собираетесь?
- А ты сама через сколько?
- Часа через два, с Сережей.
Тяжелый вздох, «Я все понял» - уходит. Срываюсь с места, бегу разбираться. Через минут 10 до меня доходит, что ребята хотели у меня вписаться, «но если ты с Сережей, то оставайся с ним, все в порядке». Возвращаюсь, расписываю ситуацию. Сережа уходит в глубокую задумчивость, потом предлагает выйти и поговорить.
Выходим в предбанник, я уверенно иду к окнами, но меня разворачивают в сторону туалетов. Оп-панькии! Послушно иду туда. Около двери — небольшой закуток, самое укромное место в клубе
(и самое тихое), куда меня самым натуральным образом зажимают. Разница в росте, напоминаю, почти полметра, то есть это такая красивая нависающая башня, а у меня в одной руке сумка, в другой — горящая, мать ее, сигарета (и ни одной пепельницы в радиусе пяти метров).
Тихим, вкрадчивым голосом, от которого начинают подкашиваться коленки, мне читают монолог о прекрасном вечере, завершающийся хорошо завуалированным вопросом, хочу ли я продолжения. Отвечаю прямым текстом: «Да.»
- Точно хочешь?
- Да.
- Уверена? А то я чувствую себя таким гадом. Явился, светский московский лев, и соблазняет бедную девочку…
(За следующий момент мне надо было «Оскар» выдать на месте — настолько сложно было сохранить покерфейс.)- Все в порядке. Разве я чем-то дала понять, что я не хочу этого?
- Значит, в ночь?
- Да.
- Вместе?
- Да.
- Хорошо, - сказал он, осторожно взял в руки мое лицо и поцеловал.
Нежные руки, сверхнежные внимательные губы, запах табака вперемешку с какими-то очень приятными духами, да и — чего уж там — его красота. Возвращало меня в реальность только одно неудобство: когда я хотела его обнять, ВНЕЗАПНО оказывалось, что в одной руке у меня, мать ее, сигарета, а в другой — тяжеленная сумка.
Вернули нас обоих на землю, правда, весьма забавным образом: резком голосом Леры «Молодые люди, можно пройти?» Оказалось, Сергей перегородил собой дверь в туалет. Меня пробрало на такой ржач, что я тупо уткнулась ему в жилетку
(выше не достаю) и принялась хохотать. Лицо Сережки тоже надо было видеть: весь баттхерт был ровно прописан поперек смазливой мордашки. Прохохотавшись, я как ни в чем не бывало спросила:
- Кажется, нас прервали?
И снова я пропала в его губах.
И тут пришло ВНЕЗАПНО.
- Нет, я так не могу.
- Что?
- Я чувствую себя варваром, врывающимся в твою жизнь.
- О_О» ???
Он, сбиваясь, чередуя слова с лаской и поцелуями, начал объяснять, что он боится меня чем-то обидеть, или оскорбить, или вообще что-то сделать не так, потому что тогда он потеряет мое общение, а он так не хочет, но бывали такие случаи, и он не хочет, чтоб со мной получилось так же, и если б мы были видели друг друга впервые, то вопросов бы никаких не возникло, но мы знакомы столько лет, и будет правильнее, если в этот раз ничего не будет, тем более что мы столько не виделись, и вот так вот сразу, это как-то неправильно, потому что…
Он говорил, а я медленно фаломорфировала. Когда я наконец спохватилась и принялась его уверять, что все нормально, и обычно у меня все именно так и происходит, он все так же сбивичво принялся доказывать, что он не хочет так же, потому что он «не семнадцатилетнее школоло»
(Блядь, что ж ты тогда в 17 лет мебелью прикидывался?!), и вообще, и вообще… Сообразив, что разговор сводится в какой-то дикий неадекват, я дала по тормозам.
(А зря.)- Сереж, это твое решение. Серьезно, сейчас не я решаю. Если тебя это так смущает — лучше не стоит.
- Я не хочу тебя обидеть.
- Чем же ты меня в этой ситуации можешь обидеть?
- Правда?
- Да.
- Ты понимаешь меня?
-
(Нет, епта, я тупое бревно.) Понимаю.
- Да?
- Да.
Он поцеловал меня. Углы губ разъехались в улыбку идиотки сами собой.
- Нет, серьезно, понимаешь?
- А почему я не должна тебя понимать?
И взгляд этот, мать его, взгляд! ТАК на меня смотрел только Марк, я этот взгляд никогда в жизни не забуду. Этот взгляд действовал меня, как магнит, и я все крепче прижималась к Сережке, бросив на пол злополучную сумку
(а в нее — злополучный окурок), запустив обе руки под пиджак и с трудом поборов желание стащить с него жилетку…
- Мы обязательно поговорим об этои потом. Обещаю тебе. Клянусь. Мы созвонимся и завершим этот разговор. Хорошо?
- Да…
А что я еще могла сказать под этим взглядом?
- У тебя глаза потрясающие.
- Это линзы.
- Да, но как оно смотрится-то, черт побери!
Я снова расхохоталась, уткнувшись ему в грудь.
- Хорошо же.
- Вообще здорово!
Мы постояли еще немного, любуясь друг другом, потом он поцеловал меня, взял за руку и предложил вернуться в клуб. Я повиновалась.
У дверей одевались Дима, Лера и Катя. Я сделала знак Сереже — мол, сейчас вернусь, - но он крепче взял меня за руку и пошел со мной. Пока я обнимала девчонок, краем уха услышала, как Сергей говорит Димке:
- Пойдем отойдем.
- Серег, такси ждет, не могу.
- На два слова!
- Времени нет!
- На два слова!
- Блин, ладно!
Вот это уже ОПАНА! Я напряглась, как сеттер на добычу, пока они отходили и разговаривали. Вернулись и в один голос задали вопрос, которого я не ожидала:
- Может, сейчас поедешь?
- А… эээ… Н-не знаю… - Я неуверенно посмотрела на Сережку. — А ты как хочешь?
- Я хочу, чтоб ты нормально добралась до дома.
- То есть, ты хочешь, чтоб я уехала?
Он обнял меня.
- Так для тебя лучше будет.
- Хорошо.
Он поцеловал меня. При всех! Он!!! Но выглядел при этом таким подавленным, что я не выдержала и спросила:
- Ты уверен, что все правильно?
(Черт, иначе ж ведь хотела сформулировать!)- Да.
- Ну, тогда… созвонимся, …наверное?
- Да, конечно! - с горячностью ответил он, и меня увели.
Весь вчерашний день я ходила по стенам в ожидании звонка. Давно такого не было. Выла как волк, злобно шипела, проверяла телефон каждые пять минут, дергалась на каждую пришедшую смс, на каждый входящий звонок…
Ничего. Прямо по законам жанра.
Вечером не выдержала и сама схватилась за мобильник.
«Весь день такое ощущение, что я тебя расстроила, разочаровала или просто что-то сделала не так.»
«Да нет, все нормально, просто так было правильно.
(Ебаный насрать, ну только не снова!!!) А сегодня я весь день в гостях, еще не успел прийти в себя, да и спать хочется)))»
«Хорошо) Я тоже сегодня как овощ невыспавшийся. Вы до скольки вчера сидели?»
«До трех где-то, только не мы, а я. Все остальные разошлись раньше) Мне надо было подумать о жизни.
(О как!) Потом домой поехал.»
«Думать вредно, о жизни тем более)»
«Иногда полезно) В общем, надо выспаться)»
«Надо) А что не ложишься?»
На это мне не ответили. На пожелание доброй ночи и красивых снов — тоже.
А сегодня я мучаюсь мыслью, что
меня просто красиво отшили.
Я лох. Апплодисменты.
Хочется лежать на кровати, раскинув руки, и тупо плакать в потолок.
