Куклы тоже люди...

Потихоньку разгребаю завалы говна в учебе. Пришла сегодня, проставила латынь и философию, зашла к англичанке, договорилась на «после каникул». Та ахнула и велела бегом бежать к окулисту. Какой в жопу окулист, у меня завтра зачет и экз.
Зашла к ЛП, продемонстрировала глаз, попросила отсрочку до середины февраля. ЛП поржала, потом пожалела, потом сказала, что не заинтересована в моем отчислении, только «делай хоть что-то, мать твою!» Люблю декана.
Часть работ выполнена, часть недоделана. Вылечусь — и в бой.

Ненавижу это состояние. Тяжкое, как свинец, тягучее, как смола. Оно становится уже обычным для меня по ночам.
И мысли, мысли в моей бедовой голове.
Обсуждали эро-гуро. Тоха говорил про мангу, в которой парню подарили его же девушку с отрубленными руками и ногами. Нельзя мне такое слышать. Сойду с ума — ведь станется преподнести Паше такой подарочек. Сделать из Даши обрубок, кусок мяса… Какое наслаждение.
Пора завязывать со всем этим. Желательно петлей вокруг шеи.
Только вот Гарик не оценит. Жаль.

Смотрим с мамой «Питера Пэна».
- Вот прикинь, припрусь я домой с толпой мужиков и скажу: мама, теперь они наши.
- Да я все жду, когда ты хотя бы одного беспризорника так притащишь.
- Хм. А призорный тебя не устроит?
- Варианты?
- (дерзану-ка) Гарик пойдет?
- (задумчиво) Не знаю, еще не видела. А он уже рвется?
- Я подумываю сама.
- А че не сразу жениться?
- Нах мне такой муж, мам? А так он давно хотел с кем-нибудь хату снимать. Вот пусть у меня поснимает.
- (меланхолично) Тоже верно…

Похоже, пока я не починю кровать, секс у меня будет исключительно с самой кроватью, а не на ней.
Ездили с Антохой за ДСП или фанерой. Найти-то нашли, весьма симпатичную, и цена не больно-то бьет по карману. Осложняется парой фактов: 1) она есть либо 1,5х1,5, либо 1,2х2,75, нужно, мать ее, 1,5х2,0, и 2) доставка там недорогая, но все равно бьет по карману, особенно если учесть, что она догоняет себестоимость, мать ее, фанеры.
Походили, погуляли, присмотрелись, приценились. Утопла нафиг в мечтах о хостеле, о том, как же там все будет. А будет там, надо отметить… Если вообще будет, конечно.
Еще походили по МЕТРО. Ну не могу я не мечтать. Представилось, как мы с Гариком там шатаемся (а если мы будем жить вместе, то и закупаться будем там) и набираем целую кучу вкуснятины. Шоколадки, например, мы будем брать пачками («И сжирать это за вечер», - мрачно откомментировал Тошка). Соки мне и пиво ему — тоже. И дурачиться так же, самозабвено катаясь в тележках. И Павел живет от МЕТРО на соседней остановке. И снова возвращаемся к хостелу…
Мне хочется поговорить с Павлом и попросить его о единственой вещи: позволить мне его любить. Мне не нужно с ним спать, и я не собираюсь уводить его от Даши, но пусть хоть позволит мне смотреть на него, любоваться им, касаться, обнимать, целовать его кожу. Без него — ужасно. С ним — еще хуже: он рядом, он близко, а потрогать его нельзя.
Вот она, моя идеальная жизнь — с Гариком в одной квартире, вместе радостно валяя дурака, балуя его кулинарными выеживаниями, с возможностью, если захочется, схватить его за шкирку и утащить в кровать, и с Пашкой, от встречи до встречи, вдвоем, валяясь на кровати и болтая, без какого-то сексуального подтекста, но не скрывая своей любви, или гуляя где-то, распивая лимонад, валяясь на траве и слушая мой плеер на двоих. Так проще, так лучше. Так все будут довольны, так никто не останется в обиде.
Вот только гребаные правила и предрассудки, гребаная осторожность и привычка во всем видеть подвох. Не будет этого. Не будет.


PS: Нашла это щас в комиксах башорга. Уж не знаю, кто рисовал, но ситуация знакомая до боли, причем в лицах)
Место, поза, сигарета, разговоры, цвет волос, да даже выражение лица и расположение кровати — все про нас двоих)

Мне опять противно от самой себя.
Что ж ты будешь делать.



PS: Ириш, вы с Тошкой сколько угодно можете меня убеждать в том, что я всего лишь на себя наговариваю. Но такое отвращение к собственным поступкам, а главное — к осознанию, что мне это НРАВИТСЯ и, возможно, это единственная моя жизненная дорожка, увы, слишком показательно.

1) В какой момент развития этого мира стало нормальным, что девушка сама подходит к парню знакомиться и флиртовать?
2) Какого хуя нынешние мужики, увидев девушку с квартирой, тут же втягивают пузо и идут с ней знакомиться, будь она даже втрое младше него? (я сегодня так пыталась фанеру купить в кровать; трое пристали)
3) И, наконец: девушка хочет секса, звонит парню, который «дает», внаглую разводит его на секс, а этот говнюк выежвается, ломается и ноет «ну найди себе кого-нибудь». Это нормально вообще?

Еду домой на лифте, с полным мешком картошки и где-то глубоко в себе. Лифт открывается, и я с размаху оказываюсь нос к носу к какому-то парню в одних только красных труселях. Краем глаза вижу соседа (дедок с пузиком) с выражением лица «нас застукали».
- О_О ?????!!!!
Второй мыслью, после логичного «чозанахуйбля», было: «Неплохо так доставка работает.» (парень, кстати, симпатичный, хоть и с пивным брюхом).
Оказалось, у соседа полетел телевизор, и он попросил молодожена с 7 этажа его починить. Ржали оба.

Холод действует угнетающе. Более угнетающе, чем необходимость ходить в двух колготках. Даже более угнетающе, чем не сданная сессия.
Больше, чем постоянный холод, меня бесит только одно: невозможность выкинуть из головы мысли, которых не хочется.
А хотя нет, еще один пункт есть. Это мое постоянное нытье.
Нахуй бы все, да залечь на дно. Спать круглыми сутками, забыть всех и вся.
И очнуться только поздней весной. Когда уже можно одеть легкое пальто и снять шапку. Когда откроется «Мадагаскар». И пройдет ДР.

Стоит закрыть глаза — тут же перед внутренним взором появляется либо рука с шрамом на полпальца в моей руке, либо подбородок с ямочкой и локон за ухом, либо любопытный карий глаз (один, второй зажмурен) и вопрос, который меня умиляет и бесит: «Как ты?»
Как только я это понимаю, так сразу хочется объятий другого человека. Потому что в него можно просто уткнуться, схватить за руку и немного пореветь. Потому что он — большой, теплый и мягкий.
Ломка, самая настоящая ломка. Люди — сами себе жестокий наркотик.

Какая грубая Катрин. Она не краснеет, когда говорит слово «хуй», а когда видит сий предмет — тем более; она сидит, раздвинув колени, и не стесняется попросить оборзевших однокурсниц (сдавших экз и оставшихся громко ржать у кабинета) перейти в другой место, ибо они мешают остальным учить.
Она не фоткается, отклячив жопу, и размешивает чай ножиком. Или пилкой для ногтей — что под руку подвернется. Она травит пошлые шуточки в мужской компании и практикует свободные отношения.
Боже, как она неженственна. Ужс!

На нее можно смотреть часами. Проверено.

 - Я и не ожидал, что так получится.
 - Угу… Я тоже.
Чик.

 - Чай остыл.
 - Угу.
Чик.

 - А пожрать есть у тебя?
 - Есть, наверное, что-то… на кухне.
Чик.

 - Скоро утро.
Чик….

….
Чик.


Спасибо, Антошка.

Предложить встречаться Олегу.
А что, он отличная партия. В своем Питере он небыстро, но уверенно продвигается по карьерной лестнице, и уже спокойно может себе позволить разные дорогостоящие игрушки типа айфона-айпада и прочей фигни. Он симпатичен и очень умен. А че б нет?
Меня крайне бесит вся эта отчаянная поебень, носящаяся в моем мозгу, стоит мне (даже так гомеопатически) выпить. Сознательно я ее давлю, но стоит расслабиться…
Я устала от одиночества. И от нищебродства — тоже.

Половина третьего на часах.
Почему в последние две недели так сложно лечь пораньше? Просыпаюсь часа в 3 дня, слоняюсь по квартире, теряю время — после 9 вечера мой мозг превращается в тыкву.
Все больше дурацких идей, все больше дебильных размышлений. Бросить все нахуй, позвать его к себе жить. И гори оно все. Не хочу больше одна просыпаться. И выйти на работу. Нахуй учебу. Но не хочу я так.
А кофе с ромом — это, в общем, вкусно. Но меня передергивает даже от привкуса этого британского спирта с карамелью.

Диван сложен. Кровать сколочена. Долг газовику отдан.
Осталось только доклеить обои, купить фанеру для кровати и заменить газовую трубу.
На экзамен положила хуй. Не хочу бросать учебу, но и видеть эти морды нету сил.
А тут еще и в любимый чайный бутик требуется продавец. Меня, помнится, даже приглашали туда в прошлый раз.
Сейчас все зависит от мааааленького бреда, возникшего в моей дурной башке. Но если мне это удастся — это будет чудо.
Как же хочется хоть как-то решить эту «алматинскую развязку».

Просто нужно быть позитивнее. Скачать Royksopp на плеер, ходить к Иринке и Антошке смотреть Звездные Войны и анимки, помогать Маргоше обдирать потолок и Мишке — играть в шарарам. Перевезти кровать и заплатить доброму дяде-газовику. Пойти кататься на горках на следующей неделе. Сдать сессию, в конце концов. И называть вещи своими именами.
Однако прав Пашка: порой физически нереально изображать ходячую мировую радость.

Просто надо быть проще. И не думать о том, о чем не стоит заморачиваться. Как-то так…

Я снова падаю и вижу мир таким, как будто я под кайфом. Я не способна контролировать полностью свое тело и готова рыдать от бессилия перед этой гребаной болезнью.
Больно в 20 лет чувствовать себя настолько беспомощной.
Хочется побыть одной — и не хочется оставаться в одиночестве. И я звоню друзьям и зову их в гости, чтоб потом резко перезвонить и попросить не приезжать. Я остаюсь сидеть — и срываюсь к родителям. Я пытаюсь заниматься учебой — и не понимаю ни слова из задания.
За что мне это?! За что???!!!

Заскочила маман в гости на 5 минут, возмущенно рассказывала, как поцапалась с кондукторшей из-за того, что та взяла за проезд с мамы и не взяла с какого-то там алконавта. Устроила бедной тетке раздрай, потом в лицах, пыша негодованием, мне все это в лицах пересказывала. Я выслушала ее и задала сакраментальный вопрос (которого от себя не ожидала):
- У тебя тоже пмс, да?
Угадала)

Вообще никогда еще так сложно не переносила этот процесс. Скорее бы оно уже хлынуло, а лучше — закончилось нахуй.

Нет, блядь, это просто-таки охуитительно.
Три дня отказываться идти гулять, потом позвонить — «я у твоего дома» (а я ведь говорила, что я у Антона!), заявить, что «раз так, я еду домой», а потом 7 (!) минут спорить со мной по телефону (твою мать, я за это время бы половину пути проехала), испортить вконец настроение..
И — великое: «Я понять не могу, это со всеми девушками так сложно или только с тобой? Раньше таких проблем не было.»
Шедевр, блядь. Молодец.
Честное слово, не был бы так смазлив — убила б.

Такие у него глаза все-таки теплые. Жженый сахар, горячий чай, корочка хлеба. И завитки волос, которые так игриво и приятно наматывать на палец, пока он в полудреме рассказывает очередную заумную хрень.
Я помню каждый шрам на его теле. Я помню малейшие оттенки его мимики, прикосновения и оба варианта голоса. Но именно глаза. И именно волосы.
И почему мне надо вспоминать все это именно сейчас?

Куча места в комнате, шкафы в непривычном месте и половина стены, которую предстоит дозаклеить обоями. Целая куча книг, которые давно хотела почитать, а они, оказывается, мирно валялись на антресолях. Пара найденных ящиков от шкафа-свечки, в один из которых свалена косметика, в другой — куча бессмысленной мелочевки, постоянно болтающейся под руками. Эстетично расставленное по полкам барахло и, опять-таки, удивление от количества свободного места. Диван в неподобающем ему месте и размышления, где б достать денег на грузотакси, чтоб довезти с другого конца города здоровенный резной траходром, с барского плеча подаренный сестрой.

Теплее не становится. Уж вроде и обои теплых оттенков — персиково-зелено-оранжевый маленький рай, и окна все чуть ли не задраены, и в горячей ванне валяюсь часами, и чаи пью литрами, а все равно — не помогает. Не могу согреться.
Приезжало это нечто. Небритое, старательно делающее вид, что сонное — а по глазам видно, что выспался. Попыталась поцеловать — «успокойся». Попыталась хотя бы обнять — «что за телячьи нежности». Хмыкнула, больше не приставала — что мне его, насиловать? Да ну. То ли трахнул кого-то на вписке вчера и теперь терзается, то ли с Пашкой опять насчет меня перетерли. Тем более что с разбегу начал мне рассказывать про Пашу и Дашу (ну зачем за едой-то?), при этом ничего путного не сказал, и вообще я не поняла, нахой ему понадобилось заводить о них разговор — знает ведь все. Переставил шкафы и быстренько смотылялся домой. На прощание обнял так, что ребра затрещали. Поди пойми этих мужиков.
Одно меня радует: если, находясь с Павлом в одном помещении, я не могу думать ни о чем другом, кроме того, как бы его обнять, поцеловать, или хотя бы коснуться якобы ненароком, и мысль эта переходит в навязчивую идею, а оттуда и в манию — с Гариком мы спокойно сидим по разные стороны стола, и только легкий баттхерт оттого, что он держится так отстраненно. И если я готова порвать любую бабу за то, что она имеет возможность тупо общаться с Пашей, то меня почти не трогает мысль, что Гарик с кем-то там кроме меня, простите, ебется. Да пускай, лишь бы заразу не принес.

Не люблю это ощущение изменения в теле перед менструацией. Каждый месяц мое тело перестраивается, а я (если честно) терпеть не могу перестановки.